Аннотация

Статья посвящена исследованию Инициативы глобального управления (ИГУ), выдвинутой председателем Китайской Народной Республики Си Цзиньпином 1 сентября 2025 года на встрече в формате «Шанхайская организация сотрудничества плюс» в Тяньцзине. Рассматривается место ИГУ в эволюции современной внешнеполитической концепции Китая и её взаимосвязь с Инициативой глобального развития, Инициативой глобальной безопасности и Глобальной цивилизационной инициативой. Анализируются пять основополагающих принципов ИГУ — суверенное равенство, международное верховенство права, многосторонность, человекоцентричный подход и ориентация на практические действия.

Особое внимание уделяется проблеме реформирования существующей системы глобального управления, повышению роли государств Глобального Юга, укреплению центральной роли Организации Объединённых Наций и адаптации международных институтов к изменившейся структуре мировой экономики и политики. Исследуется Шанхайская организация сотрудничества как потенциальная практическая площадка реализации отдельных принципов ИГУ, а также взаимосвязь между ИГУ и китайской инициативой «Пояс и путь».

Отдельный раздел посвящён значению ИГУ для Республики Таджикистан. Рассматриваются возможности использования многосторонних механизмов для продвижения таджикских интересов в сферах устойчивого развития, водной и климатической безопасности, транспортной связанности, энергетики, цифровой трансформации и регионального сотрудничества в Центральной Азии.

Автор приходит к выводу, что ИГУ следует рассматривать одновременно как предложение по реформированию глобального управления и как проявление возрастающей роли Китая в формировании международных норм и институтов. Её долгосрочное значение будет зависеть от способности инициативы перейти от политических деклараций к устойчивым многосторонним механизмам, обеспечить широкое участие государств и сохранить универсальный характер международного сотрудничества.

Ключевые слова

Инициатива глобального управления; Китай; Си Цзиньпин; глобальное управление; многополярность; Глобальный Юг; международное право; многосторонность; ООН; Шанхайская организация сотрудничества; «Пояс и путь»; международные институты; Таджикистан; Центральная Азия; международный порядок; международные отношения.

Введение

Современная международная система переживает период, который трудно описать исключительно категориями смены отдельных политических союзов или экономических циклов. Происходит более глубокая трансформация — постепенно изменяется сама структура мирового взаимодействия. Экономический центр тяжести смещается в сторону Азии, государства Глобального Юга приобретают всё больший политический вес, региональные объединения усиливают самостоятельность, а прежние механизмы согласования интересов оказываются не всегда способными отвечать на новые вызовы [19; 20; 24].

Одновременно человечество сталкивается с проблемами, которые по своей природе не признают государственных границ. Изменение климата, продовольственная и энергетическая безопасность, транснациональная преступность, киберугрозы, развитие искусственного интеллекта, пандемии и технологические риски требуют коллективных решений. Парадокс современной эпохи состоит в том, что объективная потребность в международном сотрудничестве возрастает именно тогда, когда политическое доверие между ведущими центрами силы сокращается [20; 25].

В этих условиях особое значение приобретает вопрос о будущем глобального управления. Речь идёт уже не только о распределении экономического и военного влияния, но и о том, каким образом должны формироваться международные правила, кто должен участвовать в их выработке и насколько существующие институты соответствуют изменившемуся миру [19; 20].

Именно в таком контексте следует рассматривать Инициативу глобального управления (ИГУ), выдвинутую председателем Китайской Народной Республики Си Цзиньпином 1 сентября 2025 года на встрече в формате «Шанхайская организация сотрудничества плюс» в Тяньцзине [1; 3].

Появление этой инициативы знаменует важный этап эволюции китайского подхода к международным отношениям. Если предыдущие глобальные инициативы Пекина были сосредоточены соответственно на развитии, безопасности и цивилизационном взаимодействии, то ИГУ обращается к более фундаментальному уровню — к устройству самой системы международного управления [1; 9; 10].

Поэтому её значение выходит далеко за пределы очередного внешнеполитического заявления. ИГУ следует рассматривать как попытку Китая сформулировать собственное видение институционального будущего мировой системы [1; 5; 14].

*****

Внешнеполитическая концепция современного Китая формировалась постепенно.

В 2021 году Пекин предложил Инициативу глобального развития, сделав акцент на преодолении дисбалансов развития и достижении Целей устойчивого развития ООН [10; 11]. Год спустя появилась Инициатива глобальной безопасности, основанная на представлении о необходимости общей, комплексной, совместной и устойчивой безопасности [9]. В 2023 году была выдвинута Глобальная цивилизационная инициатива, в центре которой оказались уважение к цивилизационному многообразию и взаимное обучение различных культур [1; 14; 16].

ИГУ, появившаяся в 2025 году, логически завершает эту конструкцию, переводя её на уровень международных институтов и процедур [1; 5].

Условно четыре инициативы можно представить как четыре взаимосвязанных измерения:

1. развитие как основа устойчивости;

2. безопасность как условие существования государств;

3. цивилизационный диалог как средство взаимопонимания;

4. глобальное управление как механизм коллективного решения проблем.

Такое сочетание позволяет говорить о формировании более целостной китайской концепции международного развития [5; 14; 16].

Принципиально важно, что Пекин не заявляет о необходимости разрушения существующей системы и её замены совершенно новой архитектурой. Напротив, в китайском подходе подчёркивается сохранение международной системы с центральной ролью Организации Объединённых Наций, уважение международного права и Устава ООН [1; 2; 5].

Следовательно, предлагаемая модель предполагает прежде всего реформирование и адаптацию существующих механизмов, а не их полный демонтаж.

Именно здесь заключается одна из ключевых особенностей ИГУ: Китай стремится представить себя не только как участника глобального управления, но и как одного из субъектов, способных влиять на направление его дальнейшей эволюции [13–15].

*****

Концептуальная основа инициативы строится вокруг пяти взаимосвязанных принципов: суверенного равенства, верховенства международного права, многосторонности, человекоцентричности и ориентации на практический результат [1; 2].

Первый принцип касается политического веса государств в системе глобального принятия решений.

Формально современная международная система исходит из суверенного равенства государств. Однако политическая практика показывает, что экономические ресурсы, военная мощь и институциональное влияние распределены крайне неравномерно [21; 22].

Особенно остро эта проблема воспринимается государствами Глобального Юга. За последние десятилетия их совокупный экономический, демографический и политический потенциал значительно вырос, однако реформирование ключевых международных институтов остаётся незавершённым [5; 12; 13].

Поэтому китайский призыв к расширению представительства развивающихся стран имеет объективную международную базу [1; 5].

Для Пекина многополярность означает не только появление нескольких центров силы. Она должна сопровождаться изменением механизмов принятия решений [1; 5; 14].

Иными словами, речь идёт о переходе от многополярности как фактического распределения мощи к многополярности как принципу институционального представительства.

Для небольших и средних государств это имеет особое значение. Чем более эффективными становятся многосторонние механизмы, тем больше возможностей получают государства, которые не обладают ресурсами великих держав [19; 20].

*****

Второй принцип ИГУ связан с международным правом.

Китайская позиция заключается в необходимости сохранять Устав ООН в качестве фундаментальной основы международных отношений и добиваться более последовательного применения международных норм [1; 2; 5].

В условиях усиления геополитического соперничества этот тезис приобретает особую актуальность. Когда различные центры силы по-разному интерпретируют международные правила, возникает риск постепенного размывания общего нормативного пространства [14; 16].

Для небольших государств проблема имеет ещё более непосредственное значение. Международное право предоставляет им инструменты защиты суверенитета, территориальной целостности и национальных интересов [12; 14].

Вместе с тем именно здесь возникает один из наиболее сложных вопросов для оценки ИГУ: насколько универсальными являются предлагаемые нормы на практике и готовы ли все крупные государства одинаково применять их к себе, своим союзникам и партнёрам?

Ответ на этот вопрос будет существенно влиять на международную легитимность инициативы.

*****

Третий принцип — многосторонность — можно считать политическим центром ИГУ [1; 2].

Современный мир одновременно становится более взаимозависимым и более фрагментированным. Государства тесно связаны торговлей, инвестициями, транспортом, энергетикой и технологиями, но при этом растут санкционные ограничения, технологические барьеры и тенденции к формированию закрытых экономических пространств [20; 23; 27].

Возникает противоречие: глобальные проблемы требуют общего участия, тогда как международная политика всё чаще движется в сторону разделения.

Китай предлагает в качестве альтернативы принцип совместного обсуждения, совместного строительства и совместного использования результатов [1; 5].

С этой точки зрения ИГУ содержит более широкий посыл, чем просто продвижение китайских интересов. Она затрагивает реальную проблему дефицита эффективной многосторонности [19; 20; 24].

Характерно, что на встрече в Тяньцзине 1 сентября 2025 года Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш также подчёркивал необходимость укрепления международного сотрудничества, многосторонности и верховенства права [4].

Это показывает, что сама проблема, на которую обращает внимание Китай, признаётся далеко не только Пекином.

*****

Четвёртый принцип переносит центр внимания с международных институтов на человека.

Эффективность глобального управления должна измеряться не количеством деклараций, саммитов и документов, а тем, насколько международное сотрудничество улучшает качество жизни населения [1; 5].

Этот подход приобретает особую значимость на фоне сохраняющегося разрыва в уровнях развития.

Глобализация создала огромные возможности для роста, но её преимущества распределяются неравномерно. Для развивающихся государств доступ к финансированию, технологиям, инфраструктуре, рынкам и энергетическим ресурсам зачастую имеет непосредственное значение для национальной безопасности [11; 29].

Поэтому идея сокращения разрыва между развитыми и развивающимися странами является важной частью китайского представления о реформе глобального управления [1; 5; 10].

Практическим выражением этой концепции Пекин считает развитие инфраструктуры, цифровой экономики, транспортной связанности, промышленной кооперации и инвестиционного сотрудничества.

В этом отношении ИГУ пересекается с экономической составляющей китайской внешней политики, включая инициативу «Пояс и путь» [17].

*****

Пятый принцип — ориентация на конкретные действия — является, пожалуй, наиболее прагматичным элементом ИГУ [1; 5].

Современная международная система не испытывает недостатка в декларациях. Проблема заключается в реализации уже принятых решений [20; 24].

Цели устойчивого развития, климатические договорённости, обязательства в сфере развития и международной безопасности регулярно сталкиваются с нехваткой финансовых ресурсов, политическими противоречиями и институциональной раздробленностью [11; 25].

ИГУ предлагает оценивать международное управление через способность обеспечивать практический результат [1; 5].

В числе направлений, которым уделяется внимание в китайском подходе, находятся международная финансовая система, климатическая политика, торговля, киберпространство, искусственный интеллект и космическая деятельность [1; 5].

Особое место занимает искусственный интеллект. Технологические изменения опережают процесс создания международных правил. Поэтому борьба за участие в формировании норм в сфере ИИ становится одновременно борьбой за влияние на будущую экономическую и технологическую архитектуру.

Выступление Си Цзиньпина на Всемирной конференции по искусственному интеллекту и заседании высокого уровня по глобальному управлению ИИ в июле 2026 года продемонстрировало стремление Пекина перевести общие положения ИГУ в конкретную технологическую повестку.

*****

Выбор Тяньцзиня для объявления инициативы не был случайным [3; 6].

За 25 лет своего существования Шанхайская организация сотрудничества превратилась из преимущественно регионального механизма безопасности в многофункциональную платформу, охватывающую торговлю, инвестиции, энергетику, транспорт, цифровую экономику, гуманитарное взаимодействие и вопросы безопасности [6–8].

Именно поэтому ШОС может рассматриваться как один из наиболее очевидных примеров практического применения подходов, близких к ИГУ [6; 7].

Особое значение имеет способность организации объединять государства с различными политическими системами, экономическими моделями и национальными интересами.

Китай стремится показать, что различия между государствами не обязательно должны препятствовать сотрудничеству, если взаимодействие строится на принципах уважения суверенитета и взаимной выгоды [6; 8].

За четверть века расширились членство и география ШОС, выросли масштабы экономического взаимодействия, появились новые механизмы в сфере безопасности и развития [6; 7].

В 2025 году на Тяньцзиньском саммите были определены долгосрочные ориентиры развития организации, а также принято решение о создании Банка развития ШОС и дальнейшем укреплении специализированных структур безопасности [6; 7].

Тем самым ШОС постепенно превращается не только в механизм регионального взаимодействия, но и в площадку, через которую можно апробировать отдельные элементы более широкой модели международного управления.

*****

Особое место в деятельности ШОС занимает экономика.

Торговые отношения между государствами организации продолжают расширяться, растёт инвестиционное и промышленное сотрудничество, формируются новые транспортные маршруты [6; 7].

Китайские компании активно участвуют в создании предприятий и рабочих мест в государствах — участниках ШОС. В 2025 году китайская торговля с государствами организации достигла рекордного уровня.

Эта динамика важна не только с экономической точки зрения.

Чем плотнее государства связаны торговлей, инфраструктурой, энергетикой и производственными цепочками, тем выше потенциальная цена конфронтации и тем больше стимулов для поддержания стабильности.

В этом смысле экономическая интеграция становится одним из инструментов обеспечения безопасности.

Связь ШОС с инициативой «Пояс и путь» усиливает этот эффект. Большинство государств организации располагаются на направлениях, имеющих значение для евразийской транспортной и торговой связанности [17].

Развитие железных дорог, автомобильных магистралей, энергетических систем, портовой и цифровой инфраструктуры формирует материальную основу для более тесного международного взаимодействия [17; 27].

*****

Для Республики Таджикистан ИГУ представляет интерес прежде всего с точки зрения расширения пространства многосторонней дипломатии.

Таджикистан последовательно уделяет внимание вопросам международной безопасности, устойчивого развития, водных ресурсов, изменения климата и региональной стабильности.

Эти темы имеют трансграничный характер и потому не могут эффективно решаться исключительно на национальном уровне [11; 12].

Центральная Азия одновременно становится важным пространством пересечения интересов различных экономических и политических центров. В этих условиях для Душанбе особенно важны транспортная связанность, энергетическое сотрудничество, инвестиции, цифровая инфраструктура и развитие региональной торговли.

ИГУ потенциально расширяет дипломатический инструментарий Таджикистана.

Речь идёт не о выборе между различными центрами силы, а о возможности использовать многосторонние форматы для продвижения собственных национальных интересов.

Особое значение приобретают нижеследующие направления: управление трансграничными водными ресурсами; адаптация к изменению климата; горная экология; транспортные коридоры; энергетическое сотрудничество; цифровая трансформация; региональная безопасность; устойчивое развитие Центральной Азии.

В сентябре 2025 года в ходе встречи Си Цзиньпина с Эмомали Рахмоном китайская сторона предложила совместно реализовывать ИГУ. Таджикская сторона выразила поддержку инициативе.

В ноябре того же года Китай и Таджикистан договорились укреплять взаимодействие по реализации четырёх глобальных инициатив Китая и расширять координацию в рамках ООН, ШОС и механизма «Китай — Центральная Азия».

Таким образом, Душанбе получает возможность использовать ИГУ как дополнительную дипломатическую платформу, сохраняя при этом многовекторный характер своей международной политики.

*****

Анализ китайского подхода позволяет увидеть важную взаимосвязь между экономическими и нормативными инструментами внешней политики.

«Пояс и путь» ориентирован прежде всего на создание физической и экономической взаимосвязанности — транспортных маршрутов, энергетических объектов, промышленных площадок, цифровой инфраструктуры и инвестиционных механизмов [17].

ИГУ имеет более широкий институциональный характер. Она отвечает на вопрос о том, каким образом должна функционировать система международного сотрудничества [1; 5].

Поэтому эти два направления нельзя полностью отождествлять, однако между ними существует очевидная взаимодополняемость [17].

Одно создаёт материальную инфраструктуру взаимодействия, другое — предлагает нормативную рамку для её дальнейшего развития.

В результате Китай укрепляет международное влияние не только через традиционные показатели экономической или военной мощи, но и через создание платформ сотрудничества, институтов и механизмов взаимодействия [13–15].

Это можно рассматривать как форму институционального влияния, при которой привлекательность и устойчивость международных связей создаются не только политическим давлением, но и взаимной экономической заинтересованностью [21].

*****

При этом было бы неверно воспринимать инициативу исключительно как технический проект совершенствования международных институтов.

ИГУ обладает выраженным геополитическим измерением [5; 14; 23].

Китай предлагает собственную интерпретацию будущей многополярности: с повышением роли развивающихся государств, укреплением суверенного равенства, центральным положением ООН и международного права [1; 5].

Такая модель во многом созвучна ожиданиям значительной части Глобального Юга.

Одновременно она вступает в концептуальное соприкосновение с западным пониманием международного порядка, в котором важное место занимает понятие «порядка, основанного на правилах» [22; 23].

Различия между этими подходами касаются не только терминологии. Они затрагивают более глубокий вопрос: кто определяет международные нормы, каким образом эти нормы интерпретируются и какие институты получают полномочия по их реализации [14; 15].

Поэтому ИГУ следует рассматривать одновременно в двух измерениях:

1. как предложение по совершенствованию глобального управления;

2. как инструмент международного нормативного позиционирования Китая.

Именно сочетание этих двух аспектов делает инициативу значимой для будущей структуры мировой политики [13–16].

*****

Первый год существования ИГУ показывает стремление Пекина постепенно переводить инициативу из концептуальной плоскости в институциональную [5].

В 2026 году при содействии Китая начал формироваться механизм «Группы друзей глобального управления». В феврале соответствующий формат был запущен в Женеве, а в мае состоялась встреча в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке.

По официальным китайским данным, к маю в механизме участвовало более 60 государств, а ИГУ получила поддержку почти 160 государств и международных организаций. Эти показатели следует воспринимать как официальную оценку китайской стороны, а не как независимый показатель международной поддержки [5].

Однако независимо от оценки этих цифр важен сам факт формирования нового дипломатического механизма.

В мае 2026 года участники группы выделили пять направлений консенсуса:

1.     демократизация международных отношений;

2.     соблюдение Устава ООН и международного права;

3.     укрепление центральной роли ООН и многосторонности;

4.     сокращение разрыва между глобальным Севером и Югом;

5.     ориентация международного сотрудничества на практический результат [5].

В июне 2026 года Китай представил специальную «Белую книгу» о глобальном управлении, в которой ИГУ была помещена в более широкий контекст китайского видения реформирования мировой системы [5].

Таким образом, спустя год после объявления инициативы обсуждение постепенно смещается от вопроса о её политической формулировке к вопросу о механизмах реализации.

*****

Потенциальные преимущества ИГУ очевидны.

Она отражает растущий запрос развивающихся стран на более справедливое представительство, подтверждает центральную роль ООН, выступает за международное право и многосторонность, а также обращает внимание на новые области глобального регулирования [1; 5; 12].

Однако серьёзный анализ требует учитывать и ограничения.

Первое из них — институциональное. Пока недостаточно ясно, каким именно образом должны реформироваться существующие международные структуры [19; 20].

Второе — политическое. Даже государства, заинтересованные в усилении многосторонности, могут по-разному понимать содержание таких понятий, как суверенитет, международное право и невмешательство [14; 16].

Третье — вопрос доверия. Чем значительнее международная роль Китая, тем выше требования к прозрачности его внешнеполитической и экономической деятельности [13; 15].

Четвёртое — риск политизации. Если ИГУ будет восприниматься исключительно как инструмент продвижения китайских интересов, её способность стать действительно универсальной платформой может оказаться ограниченной [23].

Следовательно, долгосрочный успех инициативы будет зависеть не столько от масштабов китайской экономики, сколько от способности Пекина обеспечить широкое участие других государств и превратить провозглашённые принципы в реально работающие механизмы.

*****

В краткосрочной перспективе главное воздействие инициативы заключается в изменении международной повестки.

Проблемы реформы глобальных институтов, представительства Глобального Юга, международного финансирования, многосторонности и регулирования новых технологий получают дополнительный политический импульс [1; 5; 12].

В среднесрочной перспективе возможно усиление роли региональных организаций. ШОС в данном отношении представляет особый интерес как пример многостороннего механизма, объединяющего безопасность, экономику и гуманитарное взаимодействие [6–8].

В долгосрочном плане ИГУ потенциально может способствовать переходу к более институционализированной многополярности.

Но многополярность сама по себе ещё не гарантирует справедливости или стабильности. Если распределение силы изменится, а механизмы согласования интересов останутся прежними, международная система может столкнуться с ещё большей фрагментацией [20; 22].

Поэтому ключевой вопрос заключается не в том, будет ли мир многополярным. Этот процесс уже происходит.

Главный вопрос состоит в другом: сможет ли многополярный мир создать устойчивые институты, способные предотвращать конфликты между центрами силы и одновременно учитывать интересы малых и средних государств?

Именно здесь ИГУ приобретает особое значение.

Заключение

Инициатива глобального управления стала важным свидетельством изменения роли Китая в мировой политике.

Пекин всё активнее стремится выступать не только участником существующей международной системы, но и одним из субъектов, предлагающих собственные ответы на вопросы её дальнейшего развития [13–16].

При этом китайская модель не предполагает формального отказа от ООН или создания полностью параллельной системы. Напротив, она строится вокруг идеи реформирования существующего международного порядка при сохранении центральной роли Устава ООН, международного права и многосторонности [1; 2; 5].

Пять принципов ИГУ — суверенное равенство, международное право, многосторонность, человекоцентричность и ориентация на практический результат — отражают значительную часть объективных проблем современного мира [1; 5].

Но судьба инициативы будет зависеть от того, насколько эти принципы окажутся применимыми на практике.

Для Таджикистана ИГУ открывает дополнительные возможности для участия в формировании региональной и глобальной повестки. Особенно перспективными являются направления, связанные с водой, климатом, экологией, транспортом, энергетикой, цифровой экономикой, безопасностью и устойчивым развитием Центральной Азии.

В более широком смысле значение ИГУ состоит в том, что она фиксирует происходящий переход от эпохи, когда международные правила формировались преимущественно ограниченным кругом наиболее влиятельных держав, к периоду, когда всё больше государств стремятся участвовать в определении глобальной повестки [19; 20].

Однако новый миропорядок не возникнет автоматически вслед за изменением баланса сил.

Для его устойчивости необходимо сочетание трёх элементов: распределения ответственности, представительного международного управления и способности превращать договорённости в практические результаты [19; 20; 24].

Китай предлагает собственную модель такого сочетания. Другие центры силы могут соглашаться с ней полностью, принимать отдельные её элементы или предлагать альтернативные решения.

Но независимо от исхода этой конкуренции сама дискуссия вокруг ИГУ свидетельствует о фундаментальном изменении международной системы.

Сегодня вопрос заключается уже не только в том, кто обладает наибольшей мощью.

Гораздо важнее становится вопрос о том, кто способен предложить наиболее жизнеспособные правила взаимодействия в мире, где ни одна крупная проблема уже не может быть эффективно решена одним государством в одиночку.

В этом смысле Инициатива глобального управления является не просто китайской дипломатической концепцией. Она представляет собой один из признаков более масштабного процесса — формирования новой архитектуры международных отношений, в которой Глобальный Юг стремится получить более значимый голос, региональные организации превращаются в самостоятельных участников глобальной политики, а Китай претендует на роль одного из архитекторов будущего мирового порядка [1; 5; 14].

САЙИДЗОДА Зафар Шерали,

заведующий отделом СНГ

Института изучения проблем стран Азии и Европы НАНТ,

 доктор исторических наук,

государственный советник Республики Таджикистан

Список использованной литературы

1.     Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China. Concept Paper on the Global Governance Initiative. Beijing, 1 September 2025.

2.     United Nations Security Council. Global Governance Initiative. S/2025/559. New York: United Nations, 2025.

3.     Xi Jinping. Speech at the “Shanghai Cooperation Organization Plus” Meeting. Tianjin, 1 September 2025.

4.     Guterres, António. Remarks to the Shanghai Cooperation Organisation. Tianjin, 1 September 2025. United Nations.

5.     State Council Information Office of the People’s Republic of China. More Just and Equitable Global Governance: China’s Principles, Proposals and Actions. Beijing, 17 June 2026.

6.     Shanghai Cooperation Organisation. Tianjin Declaration of the Council of Heads of State of the Shanghai Cooperation Organisation. Tianjin, 1 September 2025.

7.     Shanghai Cooperation Organisation. Development Strategy of the Shanghai Cooperation Organisation until 2035. Tianjin, 1 September 2025.

8.     Shanghai Cooperation Organisation. Charter of the Shanghai Cooperation Organisation. Saint Petersburg, 7 June 2002.

9.     Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China. The Global Security Initiative Concept Paper. Beijing, 21 February 2023.

10. Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China. Global Development Initiative — Building on 2030 SDGs for Stronger, Greener and Healthier Global Development: Concept Paper. Beijing.

11. United Nations. Transforming Our World: The 2030 Agenda for Sustainable Development. New York: United Nations, 2015.

12. United Nations. Our Common Agenda: Report of the Secretary-General. New York: United Nations, 2021.

13. United Nations. Pact for the Future. New York: United Nations, 2024.

14. de la Rasilla, I., Cai, C. (eds.). The Cambridge Handbook of China and International Law. Cambridge: Cambridge University Press, 2024. DOI: 10.1017/9781009041133.

15. Zhao, Y. China’s Reform and Opening-Up and Its Move to International Institutions // The Cambridge Handbook of China and International Law / ed. by I. de la Rasilla, C. Cai. Cambridge: Cambridge University Press, 2024. P. 15–30. DOI: 10.1017/9781009041133.003.

16. de la Rasilla, I., Hao, Y. The Community of Shared Future for Mankind and International Law // The Cambridge Handbook of China and International Law / ed. by I. de la Rasilla, C. Cai. Cambridge: Cambridge University Press, 2024. P. 49–72. DOI: 10.1017/9781009041133.005.

17. Cai, C. The Belt and Road Initiative and the International Legal Order: Why It Happened, What It Does and How, and What It Brings About // The Cambridge Handbook of China and International Law / ed. by I. de la Rasilla, C. Cai. Cambridge: Cambridge University Press, 2024. P. 31–48.

18. Baetens, F., Zhang, S. China: An Emerging Rule-Maker in International Investment Law? // The Cambridge Handbook of China and International Law / ed. by I. de la Rasilla, C. Cai. Cambridge: Cambridge University Press, 2024. P. 423–449. DOI: 10.1017/9781009041133.023.

19. Dingwerth, K., Pattberg, P. Global Governance as a Perspective on World Politics // Global Governance. 2006. Vol. 12, No. 2. P. 185–203.

20. Weiss, T. G., Wilkinson, R. Rethinking Global Governance? Complexity, Authority, Power and Change // International Studies Quarterly. 2014. Vol. 58, No. 1. P. 207–215.

21. Barnett, M., Duvall, R. Power in International Politics // International Organization. 2005. Vol. 59, No. 1. P. 39–75.

22. Ikenberry, G. J. Liberal Leviathan: The Origins, Crisis, and Transformation of the American World Order. Princeton: Princeton University Press, 2011.

23. Breslin, S. China and the Global Order: Signalling Threat or Friendship? // International Affairs. 2013. Vol. 89, No. 3. P. 615–634.

24. Kahler, M. Global Governance: Three Futures // International Studies Review. 2009. Vol. 11, No. 1. P. 1–10.

25. Biermann, F., Pattberg, P. Global Environmental Governance: Taking Stock, Moving Forward // Annual Review of Environment and Resources. 2008. Vol. 33. P. 277–294.

26. Breslin, S. China and the Global Political Economy. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2007.

27. Gao, H., Raess, D., Zeng, K. (eds.). China and the WTO: A Twenty-Year Assessment. Cambridge: Cambridge University Press, 2023.

28. Hopewell, K. Tumult in the Trading System: The China Paradox, Declining US Institutional Power, and the Crisis at the WTO // China and the WTO: A Twenty-Year Assessment / ed. by H. Gao, D. Raess, K. Zeng. Cambridge: Cambridge University Press, 2023.

29. World Bank. World Development Report 2024: The Middle-Income Trap. Washington, DC: World Bank, 2024.